нет, мои хорошие, не Гендель, и не штота умное

уже давно отрыл, но вот кручу вот  уже седьмой раз, а все равно хороши все - и Паж, и Дива, и огни на мокром асфальте

http://www.youtube.com/watch?v=wCJkVrpJb5o


Очень эту песню люблю, и давно, а думаю почему-то о pol_ned   :))


всем - осеннего глинтвейна

Current Mood: touched

На самом деле этот пост - про счастье.

 

Когда в общем разговоре один весьма осведомленный и проницательный коллега-историк вскользь заметил «А вот в статье, написанной любовником Колмогорова…» я поперхнулся компотом  и попросил этак вот не касаться несказуемого-недоказуемого. В ответ он лениво протянул: «Да ты посмотри, посмотри мемуары» и еще что-то про Полишнеля и  бином Ньютона добавил. Крыть было и в самом деле нечем.

 

Юбилейное издание к столетию декана, академика-секретаря, Героя Соцтруда (1903--1987): один из трех солидных томов -- письма-дневники, на просвет изрезанные целомудренными купюрами бережных и действительно любящих публикаторов. Навскидку - тысяча девятьсот сорок второй год: почти-сорокалетний академик вернулся из эвакуации, женился на однокласнице (и дочери другого академика-математика); пишет статьи по теории стрельбы, немного занят огородом. Купается в реке с многолетним спутником-геометром Павлом Александровым; втроем с живущим на той же даче учеником-аспирантом читают «Тонио Крёгера» Манна, решают математические задачи, слушают пластинки. Да, кстати: пишут книгу о Чайковском (в чьем она сейчас лежит архиве?) Такая вот подмосковная Касталия сталинградских времен.

 

Это потом многажды повторялось: дача, математика, ученики и лыжи, разговор о книгах, спорт, какой-нибудь будущий замдекана-имярек с домашним прозвищем Страусенок, главное -- радость творчества. Гусе-песий мир. Кругосветное путешествие в 70 лет. Прийти летом в плавках в Крымскую обсерваторию – с завтрашней проверкой-симпозиумом, «а пока всем – айда в море».  Неудобочитаемые школьные учебники по геометрии, мучавшие старших братьев «конгруэнтными» треугольниками.  Замечательная физматшкола-интернат, «ну пидаром же» созданная (цитирую племянницу академика-выпускника). Пощечина учителю, схамившему еще в 30-е по поводу неизбрания друга,, что не собирался-де голосовать за «жен академиков».

 

Советская наука, пожалуй, умела уж слишком много гитик.

 

К черту звания и ордена: просто Колмогоров – именно он и никто другой -- олицетворяет российскую науку вообще. Ломоносов, Менделеев и он. Не Курчатов с бомбой и явно не Вернадский с ноосферой. Больше никого рядом: энциклопедизм, размах, глубина и неординарность – от новгородских десятин 16 века до стихов Маяковского. Желающие могут вызнать красочные детали  на: http://www.auditech.ru/books/kolmogorov/kolmogorov.htm

 

 

Дело не в том чтоб назвать кошку кошкой или упрекнуть ученого в трусости еще и «в силу природы его влечений» (разумеется, он помнил в каком обществе жил) – как это делает неплохо его знавший Вяч.Вс. Иванов в  мемуарах («Голубой зверь»). В свободной – без всякой иронии -- Англии тогда же и без всякой статьи свели в могилу более необузданного Тьюринга. Дело в другом. Колмогоров не был гомосексуалистом, как не были ими Генри Джеймс или Томас Манн, с коими его многое роднило. Дело не только в чулане, недомолвках, скрытности и шифровках, усвоенном молчании. Хотя и сейчас само упоминание «этого» вызывает стойку у верных хранителей духа и злорадные подмигивания у конкурирующих школ. Никто ничего не видел. Не скажет и не узнает. Проговорки останутся проговорками; уйдут из жизни те, кто мог бы рассказать, что это было. Но ЧТО же именно? Конверты останутся запечатанными, а их содержимое порой настолько безыскусно, по паганелевски наивно и по-отрочески открыто, что уста замыкаются сами. У математиков так бывает. Касталия – но не круг Георге. Никаких жрецов и посвященных, а -- Есенин, Пушкин,  церковь Покрова на Нерли. Без всякой розановщины.  Запрещенный Гумилев.

Сократ с Алкивиадом не в счет. Обсуждение вслух гомосексуальных сюжетов у нас до сих пор средство диффамации, развенчания-уязвления покойных или живых. И никакие горы формул, вороха опер или рифмованных строк про нездешние вечера этого не перевесят. По крайней мере пока. Как-то неловко после всего этого глядеть на новейшие отечественные фильмы-поделки про Ландау -- с непременными горками икры, нквдешными застенками, хромированными ЗИСами и чуть ли не обменом женами с прочим «добросовестным ребяческим развратом». Йес, Дерек Джармен снял перед смертью проникновенный, пусть и блестящий фильм о Людвиге Витгенштейне. Но какой Гас Ван Сент разберется в этом подмосковном фаустианстве? Вот и Герману это неинтересно. И не по зубам.

 

Один из ближайших учеников назвал трогательную биографическую книгу о Колмогорове – «жизнь, преисполненная счастья». При том что был и неявный уход из науки на видимом пике формы, неудача (пре)образовательной утопии, долгое угасание (Паркинсон?) – именно у него, с его даром, с его культом физического совершенства. Для меня здание МГУ на Ленгорах, где Колмогоров с радостью сразу поселился,  до сих пор неотделимо от всей этой рокочущей - и успокоенной лавы под Монбланом званий, регалий и советских страхов. Лава тут – не эрос, пусть и преображенный. Уж точно не один он. Радость познания.

Первое сентября, храм почти-уехавшей науки, застывшие ладные студенты в три человеческих роста, циклопические дети доярок и дочери сталеваров с умными гипсовыми книжками в руках. К этой истории много ключей – но почти все они не для нас. И еще -- золотых клеток в тридцать этажей не бывает.

 

Кажется он действительно был счастлив.

не спешат делиться теплом... Впрочем, надо просто набраться терпения. Для меня настоящая Азия (от Тегерана до Сингапура) все-таки остается чужой и малоинтересной - всего лишь экзотикой. Вот такой олимпийско-авраамический шовинизм. В Америке (Штатах) эта повернутость на европейскости даже слегка пугает. Музей стального магната Фрика набитый раритетнейшими полотнами Тициана, Бронзино (в коридоре), Гольбейна (в кабинете)
И не по совету своры ученых музееведов, САМ же  отбирал!

Но вот эйфория первых двух дней проходит, и начинаешь замечать и мусор под ногами, и равнодушие, и главное одиночество которое разве Сара Коннолли скрасит (пока гладишь ночные черные клавиши ноутбука):

http://www.youtube.com/watch?v=2CJXlJCJSH4

Что же так держит? Неужели полки книг, зеленые заоконные луга да латте макиятто по три раза на день? Бремя свободы? Загорелые лодыжки берлинских вьюношей? Самодостаточная русалочность их спутниц? Все это остается на месте - и букинистические магазинчики у Савиньи плац, и зебры в Цоо и ворота Иштар на музейном острове ближе и почти роднее всех монмартров и вокзалов орсе вместе взятых.
Пока можно как иностранцу гулять по бережку, не заходя в волны языка и не боясь в нем утонуть.
Все как будто немного село от стирки временем - вокзальные своды, узкие лестницы, дружеские кухни

очень хочется вернуться, но кажется незачем оставаться. Никогда я не уезжал назад так легко

Все замечательно. А еще мы сбежали с Волшебной флейты! Из Штаатсопер! Такого пыльного стиля детского утренника с гнусавым предпенсионным Тамино не выдержал даже я...

В Метрополитене лучше нааамного.
Или в Лондоне, лет двадцать назад: http://www.youtube.com/watch?v=r85vLAKa2S0

Ну ладно. Акме, так акме

странно, ловлю себя на ощущении что на шестом году начал примиряться с ЭТИМ местом, мегаполисом из склобетонных башен, красных звездочек и запыленных изразцов

пасмурно - зато нет дождя, спасибо

переулочки побоку, одиночество как подарок, библиотеки не закрыты, Европа шумит за окнами

Ощущенье: жизнь в кофехаузном круассане

(вместо того чтоб смотреть учительского "Пленного" по ОРТ - цирк с конями, зато живой бородач Маканин)

в сети довольно оживленно и даже жестко обсуждали стихотворение Виталия Пуханова о блокаде
Оно - тут http://fayzov.livejournal.com/905917.html

Начинается так:

В Ленинграде, на рассвете,
На Марата, в сорок третьем
Кто-то съел тарелку щей
И нарушил ход вещей.


Из отметившихся мне, пожалуй, ближе всего позиция http://sanin.livejournal.com/648690.html

А еще вспомнил по этому поводу малозамеченное, но важное http://www.newkamera.de/lenchr/gor.html


Стихи - хорошие. Посвящение Секацкому - злое и правильное, после всех его рассуждений об особой аскетике и императивной метафизике места

А вообще уже почласа как весна. Жизнь победит

Без Вас, Денис, мог и не посмотреть -

но Вы так хвалили Пикник, что летом заказал переписать,а сейчас вот руки дошли и... ай как хорошо.
есть такая порода людей, очень задетых отрочеством и очень потом его после чувствующим (Кортасар из писателей , например) - и в Обществе мертвых поэтов и тут эта отроковенность очень чувствуется.
Как ему удалось быть и столь откровенным и целомудренным, ни разу! - не сорвавшись...
Вспомнил Девственниц-самоубийц Копполы и даже Эрот истории Боровчика (эта опасная немного сонная трепетность), но тут вечно-женственное дано куда как благородно и внимательно

Две англичанки и Континент Трюффо тоже всплыли в памяти. Из мальчиковых аналогов - Молодой Терлесс Музиля и Шлендорфа... Попадался?

Буду теперь искать Джорджино

Спасибо Вам от вечно-занятого Петера Кина (Александра то бишь)

Я не видел ни одного его главного фильма, ни даже уильямсовой "Кошки на раскаленной крыше". А запомнил сразу, не разбирая фамилии с "Дураков нет"/"Без дураков" середины 1990-х: камерной мелодрамы, где ему в общем не нужно было особенно играть. Очень теплый фильм про зимнюю одноэтажно-провинциальную жизнь, соседских старушек, ворованные снегоходы и Брюса Уиллиса на вторых ролях. У него в фильме был непутевый сын, внук, с которым нужно было найти общий язык, очень красивая и молодая жена соседа (Мелани Гриффит) - и все те же голубые глаза да орлиный профиль. Чем то он напомнил отца, в шестдесят баттерфляеем разбивавшего речную гладь аж до того берега...

Наша парижская ныне подруга страшно удивилась, зайдя в гости с ночевкой, чем же мне понравилось  ТАКОЕ кино - и поставила, кстати, принесенного с собой  "Бартон Финка". Как то оба фильма не сожрали друг друга - хотя трудно найти нечто менее схожее - а так и живут рядом в моей памяти.

Олтман, Поллак (Бергман и Антониони поодаль)...  Уходит эпоха, которой нам не так уж много что можно предьявить. фон Триера? Альмодовара?

У меня ощущения ухода великих связаны с музыкой, когда лет десять назад разом не стало Улановой, Рихтера и Шнитке: кого еще можно было увидеть в зале, послушать, да просто - посмотреть. Балки, стропила - про которые  уж и не помнишь, но на которых в общем все держится. Будем теперь сами...

Пьяный Бальмонт, по гаспаровским  "Записям и выпискам"

Интересно, почему детективы - жанр с почти непременым убийством - так любим миллионами сспокойных домохозяев и домохозяек, в реальности всего подобно тщательно избегающими?

Откуда желание пробовать лезвие бритвы подушечкой пальца? Чтоб чуть заныло - и металлический холодок по спине? Ну хорошо, Андалузский пес, Хичкок, Шерон Стоун  (бррр, месячный приступ мизогинии) с Дугласом, да и все прочие докторские людоедства - це все навiщо?

По антропологию, зверя в каждом из нас и необходимой агрессивности - я все это знаю. И в общем это даже бывает красиво, точнее  - да, трогает. Не обязательно ударом по нервам, но...  Я вроде не такой уж впечатлительный, а как то не хочется заглядывать "по ту сторону". Не тянет.

Наверно я как молодой Бандерас в Матадоре - но от крови в обморок не хлопаюсь. Видел смерть близких.

И все-таки непонятно зачем достоянием миллинов становится удел десятков (всяких санитаров леса - патологанатомов, охотников за серийными убийцами) - чтоб тверже ощутить границу между собой и "Этим"?

Странно начинать такой штукенцией. Не могу молчать. Уже успевший призабыться роман, много криков, никакая экранизация, средний класс (и я как часть оного) обливаясь холодным потом, листает новые шэдэвры Автора на полках ближнего супермаркета. На добивании мумифицированного уже  шестидесятничества можно оказывается  делать имя (деньги, фото в газетах, поездки от ПЕНклуба и вообще приятное).

Он и в самом деле ловит что-то в воздухе времени и в умах современников, отчего им кажется что их застали на унитазе со спущенными штанами, но не как у Бунюэля, а как в гостях у двоюродного дядюшки, да еще и с порножурналом под мышкой. Жизнь после Бога, с зарплатой на кредитной карточке, привычной тошнотой и страхом будущего и боязнью небыть.

В смысле живописания времени уж насколько острей и тоньше было "Поколение Х". Право же, общества где живописателями эпохи (пусть кончившейся) могут быть наш Срокин или "их" Уэльбек едва ли заслуживают особого трепета у будущих историков. Так и не для них весь парад

Current Music: Бартоли поет Сальери. И очень старается